1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
http://mirtajn.com/
  • На Главную
  • Контакты
  • Карта сайта
Баннер 468x60px
Приветствуем вас на нашем сайте МирТайн.com, здесь вы найдете множество интересных статей про Загадки Истории, НЛО фото и видео материалы, загадочные, непознанные существа, гипотезы и факты существования пришельцев, Древних Цивилизаций, секретные материалы древности и много другого. МирТайн.com - правду не скрыть!

Партнеры

Голосование

 
  Что нас ждет после смерти?
 
Новая человеческая жизнь
Загробная жизнь (рай\ад)
Жизнь любого из живых существ на Земле
Жизнь любого объекта (и не только живого) на Земле
Жизнь любого из живых существ во вселенной
Жизнь любого объекта (и не только живого) во вселенной
Ничего

Интересное

Показать все

Пришельцы и НЛО

НЛО в горящих небесах НЛО в горящих небесах И как раз коллективный, неличностный характер науки, та ее особенность, что процедуры познания, складывавшиеся столетиями, стоят выше любого индивидуального мнения, даже самого авторитетного, служат
Круглое электричество Круглое электричество Я никогда не видел шаровой молнии и не испытываю желания ее увидеть – по крайней мере, вблизи. Однако, имея в виду этот пример трюков, на которые способны силы природы, было бы крайне неразумно
Кто вы, земные пришельцы? Молнии-призраки Кто вы, земные пришельцы? Молнии-призраки Приверженцы паранауки настойчиво повторяют, что, игнорируя загадки типа НЛО или ясновидения, наука тем самым изменяет своим основным принципам и пренебрегает своей главной обязанностью. Согласно
Показать все

Обо всем

Ирландия и Атлантида одно и то же? Ирландия и Атлантида одно и то же? Шведский учёный утверждает, что Ирландия - это та самая Атлантида
Люди проваливаются в параллельные миры Люди проваливаются в параллельные миры Хотя физиками теоретически доказана возможность существования параллельных миров, в реальности нам это трудно себе представить. Тем не менее, в последнее время появляется все больше рассказов людей,
Атлантида и есть Гиперборея Атлантида и есть Гиперборея Доктор философских наук, исследователь Русского Севера Валерий Дёмин всю жизнь собирал сведения о легендарной Гиперборее и искал остатки этой цивилизации.

Пророчества о России - Сергий Радонежский

Пророки
Пророчества о России - Сергий Радонежский Вот уже более шести веков отделяют нас от времени, когда ушел из земной жизни наш великий соотечественник Сергий Радонежский. Есть какая-то тайна в том, что такие духовные светочи появляются в самые тяжелые для народа времена, когда особенно нужна их поддержка. Сергий Радонежский, уйдя от мира и став отшельником в дремучих радонежских лесах, неустанно служил народу и отечеству, боролся с враждой и разобщенностью русских князей, с прочими пороками, разъедающими человеческие сердца.

Великий старец не оставил будущим поколениям русских людей писаний и поучений, возможно, их скрыло безжалостное время. Но таким поучением стала вся его жизнь, все его наставления и пророчества. Имя Сергия Радонежского знали в самых дальних уголках Древней Руси, он по праву считался всенародным учителем и наставником. Нравственный авторитет скромного игумена Святотроицкой обители был так велик, что князь и митрополиты обращались к нему в трудные минуты за советом, вразумлением и добрым предсказанием. Потому что еще при жизни Сергий почитался величайшим из пророков.

Дар пророчества дается избранным — праведникам и святым, достигшим больших высот в духовной жизни. Сергий стал истинно народным святым. Еще при жизни шли к нему бояре и мужики, военачальники и простые бабы, богатые и бедные. Великий старец принимал всех, каждому давал утешение и всякого просящего наставлял.

Россия многим обязана радонежскому чудотворцу. Сергий предсказал Дмитрию Донскому победу над татарами на Куликовом поле, вдохновил и поддержал князя в минуты сомнений и колебаний. Эта победа стала переломной в истории страны. Не потому, что положила конец владычеству татар: еще целое столетие они хозяйничали на Руси и собирали дань. Значение этой победы больше нравственное: русский народ после Куликова поля словно очнулся после вековой спячки, поверил в себя и стал себя уважать.

Вместе с митрополитом Алексием и Дмитрием Донским преподобный Сергий всю жизнь «собирал Русь» — мирил князей, увещевал, грозил карой Божией за нескончаемые раздоры и междоусобицы. Летописи полны сказаний о вражде между соседями, о коварстве, предательствах и кровавых войнах. Не раз Сергий брал в руки посох и шел в Ростов, Нижний Новгород, Рязань с миссией посла и миротворца.

Но был он не только миротворцем и молитвенником, но и великим деятелем. Оставил после себя Троице-Сергиеву лавру, заложил и построил еще несколько монастырей. А его ученики и ученики учеников создали десятки пустынь и обителей.

Современники оставили немного свидетельств о радонежском игумене. Главный источник, откуда мы черпаем сведения о нем, — житие, написанное его учеником Епифанием. Это не историческая книга и не биографический очерк. В этом удивительном повествовании органично переплетаются чудесное с обыденным, рисуя яркий образ преподобного Сергия.

Радонежский чудотворец — наше духовное богатство, ангел-хранитель русской земли. Он стал самым драгоценным человеком из всех посланных России за тысячу с лишним лет ее христианского существования. Собственным примером, а не высоконравственными словами Сергий учит нас смирению и милосердию, труду и мужеству, умиротворению и единению.

А начинался его святой путь почти семь веков назад, когда народный святой, духовный воспитатель нескольких поколений, преподобный Сергий Радонежский, давно ставший для русских легендой, был маленьким отроком, любимым сыном, младшим и старшим братом, учеником в школе. Просто человеком — Варфоломеем Кирилловичем Иванчиным.

3 мая 1314 года в семье ростовского боярина Кирилла и жены его Марии родился второй сын. Через сорок дней его крестили и назвали Варфоломеем в честь святого апостола Варфоломея, празднование которого пришлось на 11 июня.

В то время в четырех верстах от Ростова Великого по дороге на Ярославль стояло небольшое село, по-старинному весь, — вотчина боярина Кирилла Иванчина. Название этой веси не сохранилось в истории. Кирилл служил ростовским князьям, но жить предпочитал не в шумном городе, а в сельском уединении. И сам он, и его жена Мария любили заниматься своим обширным хозяйством.

Вотчина Кирилла «кипела богатством». Многочисленной челяди хватало работы и в поле, и на скотных дворах, и в доме. Порою Кирилл посылал в помощь сыновей — Степана, Варфоломея и Петра. Боярские дети не чурались работы и с детских лет многое умели.

Вот в таком благочестивом, дружном семействе посчастливилось расти Варфоломею. С малых лет он слышал в церкви и дома молитвы и псалмы и запоминал их. И вскоре его мать, боярыня Мария, стала замечать, как не похож ее Варфуша на своих братьев и других детей. Он не любил шумных игр и детских забав, искал уединения и мог часами сидеть где-нибудь в саду, погруженный в глубокую задумчивость.

Когда исполнилось Варфоломею семь лет, его, по обычаю, отдали в учение к дьячку. Вместе с ним учились и его братья — старший Степан и младший Петр, которому не было еще и шести лет. Каково же было огорчение родителей, когда вскоре Степан и Петр выучились грамоте, а Варфоломей не только не умел складывать буквы, но и не знал их.

Учитель жаловался, что по многу раз повторял отроку одно и то же, но тот как будто не слышал и не понимал, о чем ему толкуют.

Все изменилось после чудесного случая, о котором повествует Епифаний. В поле встретился Варфоломею старец-черноризец, остановившийся под дубом помолиться. Мальчик попросил его помолиться и за то, чтобы Бог помог ему одолеть грамоту и научиться читать. Они долго молились вместе, а потом Варфоломей пригласил старца в родительский дом.

Кирилл и Мария встретили странника радушно, велели приготовить для него угощение. Но старец, прежде чем сесть за стол, сначала пошел в часовню помолиться и взял с собой Варфоломея. Мальчику он протянул книгу и велел читать псалмы.

— Но я не умею, отче, — смутился Варфоломей.

Монах настаивал. Варфоломей раскрыл книгу, взглянул на страницу — и вдруг непонятные, враждебные знаки заговорили с ним словами, целыми строчками, из которых сложилось песнопение. Варфоломей стал читать — бойко, быстро, вразумительно! Его родители, братья и все домашние были поражены этим чудом, которое произошло прямо у них на глазах.

После трапезы старец засобирался в дорогу. Отказался погостить в боярском доме, где постоянно живали старцы и старицы, странники и нищие. На прощание он сказал боярину и его жене:

— Ваш отрок создаст обитель Святой Троицы и многих приведет вслед за собою к уразумению Божественных заповедей.

В то время родители Варфоломея не могли понять до конца это пророчество, хотя и запомнили его. Только Мария с грустью подумала, что слова старца подтверждают ее тайные мысли: ее Варфушенька не создан для мирской жизни, рано или поздно станет он монахом и покинет их.

Всей семьей проводили старца. Он вышел за ворота и вдруг пропал с глаз. И все спрашивали друг у друга: не привиделся ли им странник?

С этого дня Варфоломей стал хорошо читать и даже превзошел в учении братьев и сверстников, которые еще недавно донимали его насмешками. Любимыми его книгами стали жития святых и летописные сказания о минувшем. Теперь по вечерам он читал родителям вслух, а они радовались и благодарили в душе святого старца.

Чувствовал ли Варфоломей свое предназначение или просто следовал своим склонностям, но он все больше удалялся от мира, а мир от него. Ему еще не было двенадцати лет, когда он стал строго поститься: по средам и пятницам не вкушал никакой пищи, в остальные дни — только хлеб и воду. Не пропускал ни одной церковной службы, любил тишину и уединение.

Брат его Степан рано женился. И Петру уже присматривали невесту. В то время брачный возраст наступал очень рано — для юношей в шестнадцать лет, для девушек — в четырнадцать. Наверное, и Варфоломею родители не раз предлагали подумать о женитьбе. Но он мечтал только о жизни в монастыре и просил родителей благословить его на монашество. Может быть, со временем Кирилл и Мария согласились бы отпустить одного из сыновей в обитель, но вдруг на семью обрушились нежданные беды.

Знатный и богатый боярин Кирилл Иванчин в несколько лет лишился последнего достояния, обнищал, а в 1330 году вынужден был со всей семьей покинуть родной город Ростов и бежать в чужие земли. Мог ли Варфоломей оставить родных в такие тяжелые времена!

До тех пор он не знал горя и нужды: ведь Варфоломей вырос в счастливой семье, опекаемый любящими родителями. А между тем родился и жил он в самые черные для Руси времена. Уже целое столетие властвовали над ней татары и несколько поколений выросло в страхе, ожидая набегов, разорений и неминуемой смерти.

Татарское владычество не только разоряло Русь, но и калечило народную душу. Страх парализовал людей, лишал их воли, делал слабыми и угодливыми рабами. Матери пугали детей не колдунами и домовыми, а «злым татарином». При первой же вести о приближении «рати поганой» народ в ужасе разбегался в разные стороны, бросая дома, хозяйство, скотину.

И это было не единственное бедствие. В то время русская земля была разделена на удельные княжества, как на лоскуты. Князья постоянно ссорились, враждовали между собой, а то и брались за оружие. Иной раз от княжеских междоусобиц не меньше лилось крови, чем от нашествия басурман.

И третий враг, не менее опасный, чем княжеское властолюбие, и не менее коварный, чем татары, притаился у западных границ Руси. Литва, Польша и Швеция выжидали своего часа, словно хищники, подстерегающие ослабевшую от междоусобиц и набегов добычу.

В эти мрачные времена воцарилось зло и насилие, всякие права и справедливость были попраны и забыты, торжествовали «негодные люди». Страх и беззакония не могли не сказаться на состоянии народной нравственности. «Забыв народную гордость, мы выучились низким хитростям рабства, — говорил Карамзин. — Обманывая татар, еще больше обманывали друг друга; откупаясь деньгами от насилия варваров, стали корыстолюбивее и бесчувственнее к обидам, к стыду. От времен Василия Ярославича до Иоанна Калиты (период самый несчастнейший) отечество наше походило более на темный лес, нежели на государство: сила казалась правом; кто мог, грабил, не только чужие, но и свои; не было безопасности ни в пути, ни дома; воровство сделалось общею язвою собственности».

Спасение было в объединении русских земель. Еще митрополит Петр в начале XIV века начал настойчиво увещевать князей, мирить их, призывать к единодушию. Именно он предсказал, что маленький городок Москва станет центром России.

А пока князья ездили в орду с богатой данью, вымаливали передышку от набегов. Ярлык на великое княжение на Руси давался ханом. Его можно было выслужить, а можно было купить за деньги. Князья шли и на хитрость, и на предательство, чтобы заполучить ярлык.

Из разоренного Киева великокняжеский престол переместился во Владимир. Но вскоре московский князь Иван Калита сумел получить не только ярлык на великое княжение, но и право собирать дань во всех русских землях и доставлять ее в Орду. Это означало избавление от ханских баскаков, с хозяйским видом разъезжавших по русским городам и весям. И хотя, собирая дань хану, Иван Калита и себя не забывал, народ терпел поборы, потому что понимал — война и татарские набеги дороже обойдутся.

В годы княжения Калиты наступил на Руси долгожданный покой. «И бысть оттоле тишина велика на сорок лет, — писал летописец, — и престаше погани воевати русскую землю и заколоти христиан, и отдохнуша и починуша христиане от велика истомы и многие тягости, от насилия татарского».

В ту пору в семидесяти верстах от Москвы, в непроходимой лесной чаще, стояло село Радонеж. Сейчас это место называется Городищем, или Городком. Иван Калита завещал его младшему сыну Андрею. В то время по малолетству князя этими землями управлял наместник Терентий Ртища.

Земли не составляли большого богатства. Свободных, неухоженных участков было много. Поэтому Терентий Ртища, желая заманить в эти дикие лесные края побольше переселенцев, пообещал им разные льготы. И народ стал собираться к Москве — кто спасаясь от татар, кто от своих бояр. Из Ростова приехало в Радонеж сразу несколько семей.

Поразили ростовчан здешние непроходимые, дремучие леса. Они привыкли к совсем другим пейзажам — просторным полям и лугам. Но русский человек при горькой нужде обживет любые пространства. И вот уже застучали топоры, рушились вековые сосны, день и ночь пылали костры и стелился едкий дым. Не так-то просто отвоевать у леса чистое поле, раскорчевать пни, распахать не ведавшую плуга землю.

Кирилл с семейством также поселился в Радонеже. Как и другим, им пришлось самим и лес расчищать, и в поле работать, и на сенокосе.

Наверное, в эти скудные годы Варфоломей многое научился делать руками. Потому что впоследствии ему пришлось много строить — церквушек, изб, монастырских ограждений и ворот. Иной раз с утра до вечера он не выпускал из рук топора, прерываясь только на молитву. В его лесной обители имелись огород и пашня, за которыми отшельник умело ухаживал.

С первых же дней в Радонеже Варфоломей полюбил лес. С тех пор вся его жизнь до последних дней была связана с лесом. В радонежских дебрях можно было затеряться и найти истинный покой и уединение. К уединению и тишине стремилась душа Варфоломея.

Он мечтал о монашеской жизни и просил его отпустить. Мария готова была благословить сына, но Кирилл отказал:

— Подожди немного, сынок. Мы стары и немощны, некому нам услужить. Братья твои женились и заботятся о своих семьях. Вот похоронишь нас и тогда сможешь исполнить свое заветное желание.

И Варфоломей — послушный сын — скрыл свое разочарование и продолжал верно служить родителям. Вскоре Кирилл и Мария сами ушли в Хотьковский монастырь, где было два отделения — для старцев и стариц, чтобы окончить свои жизни в молитве и покаянии.

В это время у Степана неожиданно умерла молодая жена. Он был так потрясен этим горем, что решил навсегда покинуть мир и принял монашество в том же Хотьковском монастыре. При пострижении ему было дано другое имя — Стефан.

Вскоре Кирилл и Мария умерли. Сыновья с честью похоронили их на монастырском погосте. Сорок дней Варфоломей прожил в монастыре, молился за упокой душ родителей и раздавал милостыню в их память. Затем быстро устроил свои земные дела — передал брату Петру дом в Радонеже и остатки имущества и снова направился в Хотьково. Но не для того, чтобы там остаться. Его тянуло подальше от любого людного места.

Наблюдая жизнь в Хотьковском монастыре, Варфоломей понял, что его путь — другой. В монастыре было слишком суетно, людно. Сам же он чувствовал предрасположенность не просто к иночеству, но к пустынножительству и отшельничеству.

Люди удалялись в обитель, чтобы бежать от мира, забыть навсегда его горести и страдания. А Варфоломей удалялся для того, чтобы там, в тишине, молиться за мир, за всех страждущих и несчастных, за свое поруганное отечество. Душа его изнывала от царивших вокруг раздоров, ненависти и неправды. Только молитвы праведников могли спасти от гибели этот страшный мир.

Варфоломей сумел уговорить брата Стефана покинуть монастырь и вместе с ним построить церковь и келью где-нибудь в лесу, далеко от людей. Он хотел вступить в новую жизнь не только вместе с братом по крови, но и вместе с иноком, уже имеющим опыт духовной жизни.

Однажды на рассвете братья вышли из ворот Хотьковского монастыря и зашагали в неизвестность — искать место для своей новой обители. В то время ничейной земли было много. И любой человек, ищущий уединения и покоя, мог построить себе избушку в лесной чаще и укрыться от мира в уверенности, что его никто не потревожит.

Братья несколько дней брели по дремучему Радонежскому лесу. Наконец они увидели холм с пологими склонами, очень похожий на маковку. Они поднялись на его вершину и очутились на полянке, чистой, как будто выметенной к их приходу.

Радонежские старожилы, бортники и охотники, исходившие окрестности, давно приметили этот холм в десяти верстах от Хотькова. Те, кому случалось заночевать в лесу, будто бы видели яркий свет, струившийся над поляной, и даже языки пламени. Так родилась легенда о холме как о таинственном, святом месте, предназначенном для обители и дожидавшемся своего часа.

К вечеру был готов шалаш из ветвей, а утром закипела работа. Братья рубили деревья, очищали от ветвей, таскали на своих плечах тяжелые бревна. Поставили два сруба — для церковки и для кельи. Монахи на Руси издавна были великими трудниками — и плотниками, и огородниками, и пекарями, и портными. С тех пор Сергий столько срубил келий, сеней, часовен и церквушек, что мог бы считаться святым покровителем всех плотников.

Варфоломей попросил старшего брата решить, во имя кого освятить построенную церковь, какой будет ее престольный праздник. И тут Стефан напомнил ему слова святого старца, много лет назад предрекшего Кириллу и Марии: «Ваш отрок создаст некогда обитель Святой Троицы…»

Братья отправились пешком в Москву к самому митрополиту Феогносту за благословением на освящение церкви. Феогност принял их очень ласково, благословил и послал двух священников со всем необходимым для освящения храма.

Настала первая зима в жизни отшельников — самое тяжкое время в лесу. Порой их убогую келью заносило снегом по самую крышу, так что и дверь не могли открыть. Скудные съестные припасы таяли, братья месяцами не видели ни одной живой души. Только дикие звери — волки, медведи, лисицы — то и дело пробегали под окнами кельи да тревожно каркали вороны.

Стефан оказался душою слабее младшего брата. Тяготы отшельнической жизни пугали его. И однажды он признался Варфоломею, что больше терпеть не может. Тот утешил его, как мог, и не стал удерживать. Стефан ушел в Москву, в Богоявленский монастырь.

А Варфоломей спустя два года принял монашество и был наречен Сергием. Его духовным наставником был старец Митрофан, игумен Хотьковского монастыря, не раз навещавший Сергия и любивший его, как родного сына. И все же почти все время он пребывал в одиночестве, ведя трудную жизнь лесного отшельника. Но Сергий спокойно пережидал и страшные вьюги, и другие непогоды, не страшил его и вой лютых зверей за стенами кельи. Однажды он всю зиму даже подкармливал медведя, выгнанного охотниками из берлоги, и зверь не тронул его, словно понимая, что пустынник делится с ним последним хлебом.

Между тем слухи о молодом отшельнике быстро распространялись по окрестным селам, весям и монастырям. Одни монахи осуждали Сергия за гордыню, другие преклонялись, особенно если познали на собственном опыте подвиг пустынножительства.

Стали приходить к нему люди издалека за советом и вразумлением, просили помолиться за больных или рассудить. Сергий никому не отказывал в душеполезной беседе. И открылся в нем редкий талант: его тихие, ласковые, простые слова исцеляли, возвращали уверенность отчаявшимся, мирили враждующих.

Приходили и монахи, которым житье в монастыре казалось слишком суетным, и просили Сергия:

— Отче, прими нас, мы хотим с тобой на месте этом жить и души спасти.

Сергий их отговаривал:

— Не можете вы жить на месте этом и терпеть голод, скорбь, неудобства, бедность и нужду.

Но многие готовы были терпеть лишения, искушения и тяжкие труды. И Сергий, видя их истинную веру и усердие, по доброте своей не мог отказать.

Иноки построили себе кельи и стали жить рядом с Сергием, по мере сил ему подражая. И хотя они много наслышались о его строгом воздержании, трудолюбии и других подвигах, но не могли не удивляться, своими глазами видя, какой суровой постнической жизнью он жил.

Случалось, кто-то из братии не выдерживал такого послушания и отшельнического жития и уходил в монастырь, где жить легче. Сергий никого не упрекал. Негодных людей он к себе не брал, но слабости человеческие легко прощал.

Сохранились имена некоторых первых иноков обители. С верховьев реки Дубны пришел старец Василий, за строгое воздержание прозванный Сухим. Дьякон Онисим и его сын Елисей, земляки Сергия, тоже переселились в Радонеж из Ростова. Крестьянин Яков, по прозвищу Якута, служил в обители посыльным. Иногда приходилось отправлять его в мир за самым необходимым, хотя братия старалась обходиться своим.

Сильвестр Обнорский, Исаакий Молчальник, Мефодий Песношский, Дионисий, Андроник, Феодор, Михей тоже были первыми учениками Сергия. Долгое время иноков насчитывалось ровно двенадцать, как и апостолов у Спасителя. Они построили двенадцать келий, обнесли обитель высоким тыном с воротами для защиты от диких зверей и от лихих людей. И стали тихо жить рядом со своим наставником. Они называли Се ргия «отче», а ведь ему не было и тридцати лет. Несмотря на молодость, по своему духовному опыту и нравственной высоте Сергий уже был старцем.

В то время на Руси старчество еще не было так распространено и так широко известно, как в XVIII и тем более в XIX веке, когда центром русского старчества стала Оптина пустынь, куда потянулись за вразумлением и крестьяне, и купцы, и писатели, и государственные деятели. Однако можно считать, что у истоков православного старчества стоял именно Сергий Радонежский.

Братия стала приступать к нему сначала с просьбами, а потом с требованиями стать их духовным пастырем. Кому же и быть игуменом обители, как не монаху, который ее основал и много лет на деле является ее настоятелем?

Но Сергий и слышать не хотел ни о каких чинах. Он долго убеждал братию в том, что недостоин быть игуменом, что желал бы умереть в обители скромным иноком, всю жизнь учиться, а не учить, повиноваться, а не начальствовать. Но братия была неумолима. Иноки даже пригрозили, что если Сергий не захочет заботиться об их душах, то они покинут обитель и будут блуждать в этом мире, как овцы без пастыря.

И Сергий уступил: как решит митрополит или епископ, так и будет. Епископ Афанасий Волынский, замещавший отсутствовавшего митрополита Алексия, повелел Сергию принять игуменство. Братия встретила эту весть с ликованием.

Время шло, численность братии стала расти, обитель строилась и расширялась, слава ее крепла. Постепенно обитель стала приобретать вид большого монастыря.

Все больше и больше притекало в обитель народу, все надеялись получить здесь совет, вразумление и исцеление. Людей привлекал прежде всего светлый образ преподобного Сергия: ведь и других монастырей в окрестностях Москвы было немало.

Самого игумена это многолюдье тяготило, но он никому не отказывал, всех принимал — и князя, и простого крестьянина. Его тихое ласковое слово каждому приходящему несло утешение, ободрение, облегчение в болезнях.

Епифаний рассказывает только о нескольких случаях чудесных исцелений. На самом деле их было много. Преподобный запрещал разглашать их, и больные не смели его ослушаться. Но истории о чудесах все равно просачивались сквозь монастырские стены: келейник преподобного по большому секрету рассказывал их братиям, братия с гордостью повторяла мирянам, миряне разносили по всему свету. И вот уже новые потоки страждущих устремлялись в обитель.

И вот уже появилась хорошая дорога к обители.

И каждый день шли и ехали по ней паломники, и никто не возвращался без ободрения, доброго совета и благословения. У всех встречи со старцем оставляли самое благотворное и светлое впечатление.

Нужда и голод с годами забывались. Монастырь уже не был таким убогим, как прежде, благодаря дарам богатых паломников. Сергий запрещал просить, но он не запрещал брать подаяние, если оно дается от чистого сердца.

Благосостояние обители росло, она расстраивалась, пополнялась иноками и могла уже сама помогать нищим и убогим. Никто из просящих и нуждающихся не уходил из обители без помощи. И только игумен ее оставался таким же, как и прежде, нищим, равнодушным к одежде и еде и другим благам. И зимой и летом носил он одну и ту же рясу из грубой неокрашенной сермяги, ветхую, перешитую, иногда с заплатами.

Пророчество или прозорливость проявились в Сергии постепенно, с годами, сначала в малом, потом в великом. Рано он научился видеть все тайные помышления и устремления людей, ничего не возможно было скрыть от него. Но позже дано было ему прозревать и будущее каждого человека, его предназначение.

Порой чудо и пророчество словно сливаются воедино в чудесном пророческом видении. Это уже не предсказание об отдельной человеческой судьбе или каком-то событии в жизни семьи. В таких видениях заключаются большие и важные пророчества — о судьбах целых городов, стран, народов.

Преподобный Сергий удостоился таких видений, и не однажды. Об одних он рассказывал братии, другие держал при себе, стараясь постичь их потаенный смысл.

Между тем молва об игумене Троицкой обители растекалась все дальше и дальше по Руси. И в княжеских палатах, и в крестьянских избах жадно слушали рассказы о чудесах, творимых радонежским старцем: о том, как он воскрешает мертвых и исцеляет болящих, о том, как наказывает лихоимцев и защищает бедных сирот. Человеческое сердце всегда жаждет чуда, а в смутные, кровавые времена — особенно.

Всем согревала душу весть о пророке, который в глуши радонежских лесов молится о грехах мира, об избавлении от татарского зла и губительства, от глада и мора, от княжеских распрей. Само появление таких подвижников и светочей внушало измученным людям надежду на лучшее.

Слава и нравственный авторитет Сергия были огромны. Ему едва исполнилось пятьдесят, а его уже величали «чудным старцем», «святым старцем». По своему возрасту троицкий игумен едва ли мог так именоваться. Но за тридцать лет тяжкого подвижнического труда преподобный достиг высочайшей степени духовного совершенства и приобрел огромную любовь и доверие братии и паствы, чего другие праведники достигали только на закате жизни.

При такой славе и авторитете преподобному не суждено было оставаться скромным игуменом Святотроицкой обители. Он неминуемо должен был выдвинуться на общественное поприще, послужить отечеству. Сначала митрополит Алексий, друг преподобного Сергия, потом подросший князь московский Дмитрий просили святого о помощи. И Сергий не уклонялся.

Еще в 1358 году при жизни великого князя московского Ивана Ивановича, когда Дмитрий был малолетним ребенком, Сергий ходил в свой родной город Ростов, чтобы уговорить князя ростовского Константина никогда не выступать против Москвы и не поддерживать ее врагов. В 1363 году Сергий снова ходил в Ростов, где сумел уговорить князя не обострять отношений с Москвой. Вскоре Константин передал Ростов своему племяннику Андрею, который стал верным союзником Москвы, а сам удалился в Устюг.

Прошел год, и миротворец снова отправился в путь, в Нижний Новгород. По всей Руси свирепствовала чума, люди умирали целыми семьями. Болезнь никого не щадила — ни простой люд, ни князей, ни слуг Божиих. Поэтому братия удерживала любимого игумена от этого опасного похода. Но Сергий знал: если не решить дело миром, то московские воеводы двинут рать на Нижний Новгород.

На этот раз даже увещевания знаменитого старца не подействовали. Сергий пытался убедить князя Бориса, силой захватившего Нижний Новгород, следовать законам Божеским и человеческим — вернуть старшему брату Дмитрию принадлежавшую ему по праву вотчину. Но Борис отвечал, что ярлык на владение Нижним Новгородом он получил от самого хана, а хозяин сейчас на Руси хан, а не московский князь.

С великой скорбью возвращался Сергий в обитель. Он печалился не из-за своей неудачи, а потому что пророческим взором ясно видел будущее несчастного князя Бориса и злосчастную долю его детей. Когда к городу подойдет московское войско, ему придется смирить гордыню и поклониться старшему брату. И окончит он свою жизнь в темнице, изгнанный московскими воеводами из родной вотчины. Такая же участь изгнанников ждала и его сыновей.

Другими злейшими врагами Москвы были рязанский князь Олег и тверской Михаил. Михаил, женатый на сестре Ольгерда Литовского, два раза приводил литовцев к стенам Москвы. Москвичи отсиживались за толстыми стенами кремля, но Ольгерд разорял и сжигал дотла московские окрестности.

А в 1372 году Михаил подошел к Торжку, откуда его незадолго до того изгнали жители, и потребовал признать его власть. Горожане ему ворота не открыли и приготовились обороняться. Но тверичи сумели поджечь Торжок и ворвались в него. Множество жителей Торжка было убито или сгорело заживо.

Долгие годы воевала Москва с Тверью. И наконец в 1375 году князь Дмитрий решил нанести сокрушающий удар, чтобы потом все силы бросить на татар. Летом он повел на Михаила большую рать, в которую входили и отряды ростовских, ярославских, суздальских, брянских князей. И конечно, новгородский князь, к владениям которого принадлежал Торжок, горел желанием отомстить за разгром своей вотчины.

Целый месяц это войско осаждало хорошо укрепленную Тверь и грабило окрестные города и веси. В конце концов Михаил вынужден был сдаться и подписать мирное соглашение с князем московским, потому что в городе начался голод и тверичи уже открыто озлобились на своего властолюбивого правителя.

Вот в такое жестокое время жил Сергий. И не случайно митрополит Алексий, чувствуя, что силы его слабеют, в 1375 году вызвал в Москву радонежского игумена и сказал, что хочет сделать его своим преемником. Алексий не видел лучшего пастыря, достойного служить отечеству верой и правдой. С этим соглашался и князь Дмитрий.

Однако Сергий, несмотря на все уговоры митрополита, проявил твердость и решительно отказался от церковной карьеры. Но он никогда не отказывался, насколько позволял монашеский сан, служить Церкви и государству: по просьбе великого князя и митрополита был миротворцем, устроителем монастырей, мудрым советчиком. Как ни хотелось радонежскому пустыннику оставаться скромным игуменом Святотроицкой обители, в покое его не оставляли. Он был в гуще событий своего бурного и сложного времени.

Отказываясь от должности епископа и митрополита, Сергий проявил прозорливость. Внутренний голос, к которому он всегда прислушивался, говорил ему, что он не предназначен для этой роли и принесет гораздо больше пользы отечеству в родной обители, делая свое дело. Так и случилось. Наступало время, когда почти полуторастолетнее владычество Орды начало слабеть, а русские земли потихоньку собирались в единый кулак и крепли.

В Орде разгорелась междоусобица. Соперники жестоко убивали друг друга. За десять лет сменилось пятнадцать ханов. В это же время с превеликими трудностями Москва становилась центром русских земель, покоряя и усмиряя удельных князей.

Орда с беспокойством наблюдала за возвышением Москвы. Если Иван Калита покорным вассалом гнул спину перед ханами и их женами, то внук его, великий князь московский Дмитрий Иванович, становился все более самостоятельным и дерзким. Вот почему Золотая Орда решила отдать ярлык на великокняжеский престол злейшему врагу Москвы Михаилу Тверскому.

Но Дмитрий в то время был настолько силен, что не признал этого ярлыка. Его союзниками стали князья нижегородские, суздальские, ростовские, смоленские, ярославские.

В 1375 году Дмитрий Московский, чувствуя за спиной поддержку почти всей Руси, осадил Тверь и вынудил Михаила отказаться от всех притязаний и подписать мир. Этим он дал понять Орде, что не очень-то с ней считается.

Ханом тогда был Мамай. Он не мог простить московскому князю неповиновения. В 1377 году он послал карательные отряды на нижегородские земли. Татарский царевич Арапша разбил суздальско-нижегородское войско на реке Пьяне. Это была месть князьям за то, что стали союзниками Дмитрия.

А через год Мамай отправил новую рать под предводительством мурзы Бегича уже против самого московского князя. Дмитрий выступил им навстречу, обошел татар, а потом стремительно ударил им в тыл. Одиннадцатого августа на реке Воже он нанес ордынцам сокрушительное поражение. Это была первая большая победа, которая заставила забыть горечь поражения на Пьяне и сильно подняла дух народа.

Чванливый и жестокий Мамай пришел в ярость, узнав, что татары, как зайцы, бежали с поля боя, побросав свои кибитки, лошадей и все награбленное имущество. Он поклялся, что на этот раз сотрет Русь с лица земли вместе с ее городами, весями и церквами.

Но Мамай не сразу двинулся на непокорных. Он сговорился с литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом, нанял несколько отрядов генуэзцев и хивинцев. Весной 1380 года князь Дмитрий получил известие, что Мамай уже раскинул лагерь в Воронеже.

Дмитрий давно понял, что его отец и дед хитрой дипломатией и данями спасали русские земли от набегов поганых, но ему пришла пора обнажить меч. И все же его одолевали тяжелые сомнения. Время выдалось не совсем благоприятное, еще бы выгадать год-другой, собрать побольше рать. К тому же другая беда: митрополит Алексий, главный советник и вдохновитель князя московского, умер.

В Церкви царила смута и борьба между претендентами на митрополичий престол.

Так как времени у князя оставалось мало, он 18 августа вместе с братом Владимиром Серпуховским и другими князьями спешно выехал в лавру к преподобному Сергию, чтобы получить у него совет и благословение. К святому старцу князь относился с таким безграничным доверием и любовью, что принял бы от него любое наставление и даже приказ. К тому же преподобный обладал пророческим даром, и Дмитрий втайне надеялся на доброе предсказание.

Прибыли они в обитель утром. После торжественного и сурового молебна игумен пригласил князей в трапезную вкусить хлеба вместе с ним и иноками. Дмитрий сперва отказывался. Даже в монастырь прибыли к нему гонцы с вестями о быстром продвижении Мамая. Он просил преподобного отпустить их. Но Сергий его заверил:

— Это твое промедление двойным для тебя поспешанием обернется.

И добавил следующие пророческие слова:

— Ибо не сейчас еще, господин мой, смертный венец носить тебе, но через несколько лет, а для многих других теперь уже венцы плетутся.

Во время трапезы Дмитрий рассказал святому старцу о своих бедах и сомнениях. А сомневался он, достаточно ли сильно его войско против Мамаевых полчищ? Преподобный всегда был против пролития крови и советовал избежать войны любыми средствами:

— Тебе, господине княже, следует заботиться и крепко стоять за своих подданных, и душу свою за них положить, и кровь свою пролить по образу самого Христа. Но прежде, господине, пойди к татарам с правдою и покорностью, как следует по твоему положению покоряться ордынскому царю. И Писание учит нас, что, если такие враги хотят от нас чести и славы, дадим им; если хотят злата и серебра, дадим и это; но за имя Христово, за веру православную подобает душу положить и кровь пролить.

И ты, господине, отдай им и честь, и злато, и серебро, и Бог не попустит им одолеть нас. Он вознесет тебя, видя твое смирение, и низложит их непреклонную гордыню.

Дмитрий с грустью отвечал, что он сделал все возможное, чтобы предотвратить страшную сечу: и послов с поклоном посылал, и дань отдал, но Мамай еще больше возносится, и ярится, и ведет свою рать на Москву.

— Если так, то его ожидает гибель, а тебя великий княже, помощь, милость и слава от Господа! — сказал преподобный.

Князь опустился перед ним на колени. Сергий благословил его и напутствовал:

— Иди против безбожных без всякого страха. Господь будет тебе помощник и заступник.

А потом наклонился и тихо сказал князю:

— Победиши враги твоя.

Дмитрий был так потрясен и взволнован этими добрыми предсказаниями, что, по свидетельству летописца, прослезился. После трапезы преподобный окропил святой водой князя и всех бывших с ним. Тут Дмитрий и обратился к святому старцу с просьбой: в залог обещанной им милости Божией и в благословение всему воинству дать им двух иноков — Пересвета и Ослябю.

Когда-то Александр Пересвет, бывший боярин брянский, и Андрей Ослябя, бывший боярин любецкий, славились как опытные и доблестные воины. Они даже прослыли богатырями. Но потом ушли из мира в Святотроицкую обитель под покровительство Сергия.

Дмитрий понял, что именно такие иноки-воины, посвятившие себя Богу, могут служить высоким примером для его ратников. И Сергий, не задумываясь, исполнил просьбу князя, хотя это было против всяких церковных правил. Недаром Епифаний даже не упоминает об этом эпизоде.

Князь Дмитрий вышел к ожидавшей его свите со слезами на глазах, но с радостным липом. Он никому не сказал о пророчестве старца, но все видели, как переменился князь. Все последние дни он был хмурым и озабоченным, а после беседы со старцем воодушевился и воспрял духом.

В то время в Москве находился митрополит Западных Церквей Киприан. Князь Дмитрий рассказал ему о поездке в Святотроицкую обитель и о предсказании святого старца. Тот советовал хранить в тайне пророчество Сергия, чтобы не привести воинство в беспечность и самонадеяние.

Но все тайное становится явным. Быстро разнеслась по Москве, а потом и по всем русским землям молва о том, что князь ходил к Троице и получил благословение и доброе предсказание на брань с Мамаем. Каким-то таинственным образом просочились в мир даже последние слова Сергия, сказанные им князю наедине: «Победиши враги твоя». Любовь и доверие к святому радонежскому чудотворцу были так велики, что эти его слова «подняли упавший дух русского народа, пробудили в нем доверие к себе, к своим силам, вдохнули веру в помощь Божию».

Летописец утверждает, что именно эти неясные слухи помешали предателю Олегу Рязанскому соединиться с Мамаем. Только он собрался выступить навстречу татарам против московского князя, как лазутчики донесли ему, что Дмитрий уже переправился через Оку и многие князья русские присоединились к нему. А рязанские бояре рассказали Олегу о том, что знаменитый пророк Сергий Радонежский предсказал великому князю победу над Мамаем. Услышав это, Олег будто бы очень встревожился и отложил свой поход. Так и не дождался Мамай своего союзника.

Москва же в те дни кипела и бурлила. На сей раз Русь действительно собралась, предчувствуя, что решается ее судьба. Под знамена Дмитрия пришли Владимир, Суздаль, Серпухов, Ростов, Нижний Новгород, Белозерск, Муром, Псков, Брянск. Уклонились только всегда ненавидевшие Москву тверичи и коварный Олег Рязанский. А уже по пути на битву в войско Дмитрия стали вливаться все новые силы.

Возле местечка Березуй присоединились два отряда князей Ольгердовичей — Андрея Полоцкого и Дмитрия Брянского. Это были сыновья Ольгерда Литовского, который причинил столько беспокойств Москве и не раз стоял со своей ратью под ее стенами, пока наконец не заключил с Дмитрием мир.

Ольгердовичи привели с собой сорок тысяч рати. А из Козельска подошел отряд в четыре тысячи. Все эти большие и малые рати вливались в огромное русское воинство.

Нижегородские купцы привели дружину, не спросясь своего князя. Но что удивило Дмитрия и вселило в него еще большую веру — пришли отряды из Рязани, не побоявшись гнева Олегова, и из Твери, главной соперницы Москвы. Наверное, не осталось ни одной русской земли, которая не собрала бы рати, услышав, что Дмитрий идет на татар. Считается, что всего под знамена Дмитрия встало около ста пятидесяти тысяч воинов. Двигаясь навстречу врагу, войско подошло к Дону.

Поздно вечером 5 сентября Дмитрий созвал князей на совет. Решали: переправляться через Дон или оставаться на этой стороне? Одни говорили:

— Надо оставаться на этой стороне, врагов много, оставим за собой реку — трудно будет идти назад.

Князья Ольгердовичи убеждали Дмитрия перейти:

— Если хочешь победить, прикажи переправиться, чтобы не было ни одной мысли об отступлении, чтобы воины, видя смерть впереди и за спиною, не бросали бы оружия.

Дмитрий колебался. А тут еще прибыли лазутчики с известием, что рати у Мамая видимо-невидимо — может, триста тысяч, а может, все четыреста. Эта новость очень смутила князя. Снова он погрузился в горестные думы и сомнения.

Преподобный Сергий, предвидя, что князь может ослабеть духом, и желая придать ему мужества, отправил к нему на Дон инока Нектария с братиями.

Дмитрий обрадовался, узнав, что прибыло к нему посольство от святого старца, и велел немедленно звать их к себе. Нектарий предстал перед великим князем и вручил ему грамотку от преподобного и просфору.

Конец этой грамотки сохранила для нас летопись. Сергий очень вовремя ободрял московского князя и писал: «Непременно, господине, ступай, и поможет тебе Бог и Святая Троица!»

Дмитрий прочел грамотку, вкусил от просфоры — и снова вселились в него уверенность и силы. Без колебаний он отдал приказ той же ночью переправляться на другую сторону Дона.

Скоро все полки облетела весть о том, что святой старец прислал своих иноков к великому князю. Словно сам он неожиданно появился в лагере, прошел его вдоль и поперек и все отряды благословил в столь решительную минуту. Не только князь Дмитрий, но и все слабые и неуверенные приободрились, надеясь на молитвы и заступничество великого старца.

В ночь на 8 сентября все русское воинство переправилось на другой берег — конница тремя бродами в устье Непрядвы, пехота — по наскоро возведенным мостам. Теперь все пути к отступлению были отрезаны: за спиной у них остались Не-прядва и Дон.

Дальнейшее хорошо известно. Битва по традиции началась поединком богатырей. Огромный печенег Челибей и инок Александр Пересвет из Святотроицкой обители страшными ударами копий сразили друг друга насмерть. Затем в течение нескольких часов Мамай бросал на русское войско свои бесчисленные отряды, среди которых помимо татар была и легкая половецкая конница, и генуэзцы, нанятые татарами в Крыму. Битва была беспощадной, ее очевидцы и участники рассказывали, что трупы лежали под ногами сражающихся в три-четыре ряда.

Отбивая натиск татар, русские воины все же понемногу отходили к реке. И когда их силы, казалось, были на исходе, Мамай послал в бой свой последний резерв — тяжелую конницу. Ряды русских дрогнули, кое-где началось бегство. Еще мгновение — и… Но тут в спину татарам ударил спрятанный в густом лесу засадный полк Владимира Серпуховского и Дмитрия Боброка, терпеливо ждавших единственной верной минуты. Удар был столь мощным и стремительным, что татары обратились в бегство. Сам Мамай едва ушел от погони. Победа русских была полной.

Но и цена ее оказалась тяжела: из ста пятидесяти тысяч русского воинства в живых осталось не более сорока. Сто с лишним тысяч павших русских воинов похоронили на месте сражения. Позднее над их общей могилой был возведен храм во имя Рождества Богородицы — на этот праздник, 8 сентября, и пришелся день Куликовской битвы. Тела иноков Пересвета и Осляби перевезли в Москву и похоронили у Симонова монастыря, в церкви Рождества Богородицы.

Удивительно проявился в день Куликовской битвы провидческий дар Сергия Радонежского. Весь день 8 сентября братия Святотроицкой обители во главе с преподобным горячо молилась за русское воинство. Сергий «телом стоял на молитве в храме Святой Троицы, а духом был на поле Куликовом». Его ученик Епифаний свидетельствовал о сверхъестественном даре преподобного видеть внутренними очами то, что происходило за сотни верст, «с расстояния во много дней ходьбы так, словно находился поблизости».

Время от времени игумен прерывал молебен, чтобы поведать братии о ходе битвы, называл имена погибших и тут же читал по ним заупокойные молитвы. Так он сообщил вначале о гибели инока Пересвета и о временных неудачах нашего воинства, призывая братию помолиться усерднее. И наконец с радостью возвестил об окончательной победе.

Гонец с Куликова поля только через четыре дня примчался в Москву с доброй вестью, а в Святотроицкой обители уже праздновали победу во славу русского воинства.

Вскоре по возвращении в Москву князь Дмитрий, который уже прослыл в народе как Донской, поспешил в обитель к преподобному Сергию поблагодарить старца и братию за молитвы и ободрение. Прежде всего отслужили в монастыре панихиду по убиенным: слишком велики были жертвы.

Наверное, в те дни и москвичам и жителям других русских земель казалось, что с татарами покончено навсегда. Но медленно и неверно движется история — от побед к поражениям, от взлетов к падениям. Еще целое столетие Русь оставалась данницей Орды и только при Иване III, внуке Дмитрия Донского, окончательно сбросила со своих плеч ненавистное иго.

Несмотря на это, исключительно велико было значение победы, одержанной в Куликовской битве. Значение это прежде всего — моральное. «Народ, привыкший сто лет дрожать при одном имени татарина, — говорил историк Василий Ключевский, — собрался наконец с духом, встал на поработителей и не только нашел в себе мужество встать, но и пошел искать татарские полчища в открытой степи и там повалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под своими многотысячными костями. Как могло это случиться? Откуда взялись, как воспитались люди, отважившиеся на такое дело, о котором боялись и подумать их деды?.. Мы знаем одно, что преподобный Сергий благословил на этот подвиг главного вождя русского ополчения, и этот молодой вождь был человек поколения, возмужавшего на глазах преподобного Сергия».

Преподобного Сергия называли светильником, дарованным русской земле в те черные времена, возгоревшимся среди кровавых усобиц и разорений, бесправия и грубости нравов. Благодарные потомки нарекли Сергия Радонежского «благодатным воспитателем русского народного духа», потому что своей святой жизнью преподобный «дал почувствовать заскорбевшему народу, что в нем еще не все доброе погасло и замерло, помог ему заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть в нем тлевшие искры того же огня, которым горел сам он».

Велики заслуги святого старца перед отечеством. Он и устроитель монастырей, и воспитатель, и утешитель скорбящих, примиритель враждующих, собиратель русских земель. Но со времен Куликовской битвы русское воинство считает преподобного Сергия своим особым покровителем.

И спустя столетия русские полководцы перед сражениями всегда приезжали в Святотроицкую обитель получить благословение Сергия и испросить победу его молитвами, как когда-то вымолил он победу для Дмитрия Донского. Икона преподобного не раз отправлялась из обители в действующую армию и возвращалась на родину только после окончания кампании.

Радостное возбуждение от победы, царившее в русских землях осенью 1380 года, постепенно улеглось. Наступили будни. И оказалось, что ни победы, ни поражения ничему не научили князей. Куликовская битва ясно показала всем, чего можно достичь, соединив свои силы. Но и года не прошло, как снова начались споры, распри и борьба за главенство между князьями.

К сожалению, не сбылись и надежды на то, что огромные потери татар в Куликовской битве (тогда считали, что противника там полегло вдвое больше, чем русских) позволят Руси хотя бы несколько лет прожить спокойно. Правда, и в Орде в ту пору началась смута, и она раскололась на две части. Но хан Тохтамыш вскоре разбил Мамая и, собрав сильное войско, двинулся на Москву. Его союзниками стали рязанский, нижегородский и суздальский князья, а также ряд князей из пограничных районов.

Дмитрию обещали помощь ростовский, ярославский князья и белозерцы. В середине августа 1382 года московский князь выступил с войском в Кострому, где намечался сбор всех отрядов. Но татары оказались у стен Москвы гораздо раньше, чем ожидал Дмитрий. После трех дней неудачного штурма Тохтамыш отправил к стене посольство из нижегородских и суздальских князей, и предатели обманом уговорили москвичей открыть ворота. Город был безжалостно разграблен и сожжен. Татары разгромили и другие ближние города — Можайск, Боровск, Звенигород, Владимир, Коломну… Потом они безнаказанно ушли, а между русскими князьями продолжались междоусобные распри.

… В то время на Руси читали ветхозаветных пророков и у них искали ответы на вопросы: за что же люди терпят такие бедствия, войны, разорения? Пророк Исайя говорил: за грехи, за нарушение заповедей Божиих — «за то возгорится гнев Господа на народ его, и прострет Он руку свою на него и поразит его, так что содрогнутся горы, и трупы будут как помет на улицах».

Иван Калита, пролив море крови христианской во благо русской земли, усердно молился и постился, строил церкви и надеялся испросить у Бога прощение. И внук его, Дмитрий, много воевал за свою недолгую жизнь — с Тверью, Рязанью и другими непокорными княжествами. И в этих междоусобных войнах немало душ загубил. Оба они, Иван Калита и Дмитрий Донской, задавались тревожным вопросом: можно ли замолить столь страшные грехи? На это преподобный Сергий всегда давал ясный и безжалостный ответ — нельзя! Кровь не искупается ни добрыми делами, ни богатой милостыней. И князя Дмитрия, и всех своих детей духовных Сергий учил принимать бедствия как гнев Божий, наказание за грехи.

Когда Тохтамыш с ратью приближался к Москве, игумен с братиями ушли в Тверь: Сергий предвидел будущее разорение. Хан понимал, что значит для русских монастырь в радонежских лесах и святой старец. И Тохтамыш послал отряд, чтобы сжечь обитель. Но татары заблудились в лесных дебрях и вернулись назад ни с чем.

Уже в преклонные годы Сергию не раз приходилось брать в руки свой посох и брести за сотни верст — снова мирить и увещевать враждующих князей, пугать их карой Божией. Дмитрий часто обращался к его помощи. Так случилось, например, в 1385 году, когда рязанский князь Олег, призвав на помощь литовские отряды, нанес поражение московскому войску. Сразу же подняли голову и другие князья, враждующие с Москвой. Возникла угроза их объединения против Дмитрия и, значит, кровопролитной войны. А Тохтамыш только и ждал нового ослабления Руси.

Пришлось Дмитрию смирить свою гордость и поклониться Олегу. Он отправил к рязанскому князю послов, предлагая мир и дружбу. Олег привередничал, упивался унижением великого князя и выдвигал совершенно неприемлемые условия.

Как всегда в тяжелые дни своей жизни, Дмитрий поехал в Святотроицкую обитель посоветоваться со святым старцем, попросить о помощи. Князь привез в монастырь богатую милостыню, попросил игумена отслужить молебен и долго беседовал с ним о новых напастях, преследовавших Москву в последние два-три года.

Князь безгранично верил в мудрость и прозорливость преподобного Сергия и молил о помощи. Мог ли старец ему отказать? Ведь речь шла не о княжеских раздорах, а о гражданской войне, в которой православные христиане убивали друг друга.

Осенью преподобный Сергий вместе с боярами московскими поехал к Олегу в Рязань. До этого многие посольства от князя Дмитрия побывали у Олега и «ничтоже успеша», говорил летописец. И только Сергию удалось после долгой беседы убедить князя Олега сменить «свирепство свое на кротость» и заключить «с великим князем Дмитрием Ивановичем вечный мир».

Многие задавались вопросами, что это за волшебные «словесы», которые умилили даже свирепого Олега, чье сердце давно зачерствело от жестокости, предательства и лицемерия? Ни летописи, ни ученики не оставили нам проповедей, увещеваний и бесед преподобного. Если и сохранились краткие поучения, то это, скорее всего, поздние пересказы учеников старца. Они кратки и безыскусны.

И подлинные слова Сергия, без сомнения, были простыми и сердечными. А могучая сила их воздействия объяснялась тем, что они освещались обаянием его светлой личности и особым даром благотворно влиять на людей.

Конфликт, грозивший вылиться в большую войну, был благополучно улажен. Сергия встретили в Москве с большими почестями и славою. Два года спустя мир между Рязанью и Москвой был скреплен браком: Дмитрий выдал свою дочь Софью за сына Олега Федора.

В 1384 году преподобному Сергию исполнилось семьдесят лет. Несколько раз он тяжело болел. Но продолжал терпеливо нести еще один свой крест — крест государственного деятеля. Авторитет святого старца был так велик в народе, что князья то и дело призывали его на служение — в большом и малом.

Дмитрий Донской и Владимир Серпуховской приезжали за советом, просили помолиться или стать крестным отцом своих сыновей. Сергий крестил двоих детей Дмитрия — Юрия в 1374 году и Петра в 1385-м и сына Владимира Серпуховского Иоанна в 1381 году. С такими же просьбами обращались и другие удельные князья и бояре. Старец никому не отказывал.

И все-таки преподобный никогда не служил лично князьям. Он служил только Руси и делу собирания русских земель вокруг Москвы. Едва ли справился бы с этим делом в одиночку князь Дмитрий Московский без помощи Церкви и ее служителей — митрополита Алексия и Сергия Радонежского.

Дмитрий Донской был незаурядным человеком и политиком, но, как и все люди, имел слабости и недостатки. Незадолго до своей смерти он ухитрился поссориться с двоюродным братом Владимиром Серпуховским. Было это в начале 1389 года. Но преподобный Сергий сумел затушить этот костер, пока он не разгорелся. Не прошло и месяца, как братья примирились, конечно не без вмешательства святого старца. Ведь он был любимым духовником князя Дмитрия.

А вскоре прибыл в обитель гонец с плохой вестью: князь Дмитрий тяжело занемог и зовет преподобного к себе. Старец поспешил в тот же день. У постели больного преподобный подписал его завещание, которое составлялось также не без участия Сергия.

Это был документ огромной государственной важности. Дмитрий «перед святыми отцы, перед игуменом перед Сергием, перед игуменом перед Савостьяном» передал великий престол своему старшему сыну Василию. Отныне он закрепил новый принцип престолонаследия — от отца к старшему сыну и положил конец княжеским распрям. Единовластие, за которое боролись князь Дмитрий и преподобный Сергий, и создало великую российскую государственность.

19 мая в два часа ночи князь Дмитрий преставился. Ему не было еще сорока лет. Источники не сообщают, от какой болезни сгорел так быстро этот молодой, сильный и мужественный человек. В исторической памяти, однако, он остался лишь героем Куликова поля, молодым и смелым.

А преподобный Сергий, несмотря на глубокую старость, не пропускал ни одной церковной службы и продолжал нести нелегкое бремя игумена Святотроицкой обители. Но настал час, когда силы отказали и ему. Сергий заболел и 25 сентября 1392 года скончался.

Спустя шестьдесят лет он был причислен к лику всероссийских святых, которых в то время было еще очень немного. А рассказы о его чудесных деяниях не прекращались и после кончины святого. Но стоит ли этому удивляться?

Многочисленные чудеса святого, совершенные им в «посмертной жизни», жития и сказания передают то как свидетельство очевидцев, то как легенды и предания. Для русского человека, с детских лет так жаждавшего чуда, поклонявшегося истинной святости, не важны были источники этих житейских рассказов и их жанр. Проходили одно за другим столетия, а образ радонежского чудотворца не тускнел. Сергий стал народным святым, самым любимым и знаменитым, заступником и помощником и для царя, и для простого мужика в лаптях.

Таким он остается в памяти благодарного русского народа и в наши дни. И поэтому поверья и легенды об участии преподобного Сергия в нашей земной жизни рождаются до сих пор. Не иссякает и поток паломников в Троице-Сергиеву лавру, как не иссякнет и народная любовь к радонежскому старцу.
Отзывов: 0